Лауреат Всемирного, Международных, Всероссийских фестивалей

Родился 10 июля 1923 года в Новой Бухаре (ныне – город Каган Бухарской области Узбекистана).

Детство Теодора прошло в Самарканде, у бабушки с дедом. Потом он жил с родителями в Самаре, на Волге. Учиться в школе начал в Москве на Малой Бронной. Успевал всегда хорошо, а проживал у своей одинокой тетки, врача Ольги Давыдовны.

Вульфович рано начал сниматься в кино у режиссера Маргариты Барской, но съемочный процесс ему не понравился, и он еще мальчишкой решил, что будет театральным актером и режиссером.

Школьником ему приходилось постоянно зарабатывать деньги, не столько на жизнь, сколько на помощь отцу, совмещая надомную работу с учебой. В старших классах Вульфович начал посещать театральную студию выпускников ГИТИСа. Каникулы же неизменно проводил в пионерских лагерях, чередуя это время препровождение с регулярными посещениями исправительно-трудовой колонии в городе Вязьме, где с 1935 года находился его отец.

Выпускной вечер в школе прошел 19 июня 1941 года, а через три дня началась война. 13 августа 1941 года Вульфович ушел на фронт. На гражданку вернулся тоже 13-го, но уже в августе 1947-го. Число «13», таким образом, оказалось для него счастливым.

По признанию Теодора Юрьевича, «воевание первых двух лет было натужным, неумелым, даже летом 1943 года на Орловско-Курской дуге все еще шла битва, где наши потери были непомерными, а победы, так великолепно описанные в мемуарах и показанные во множестве кинофильмов, кровавыми. Это было воевание адово тяжелое, каждое продвижение вперед выглядело надсадным, потери наши были непомерно большими. Да, противник уже отступал, но график отходов и отступлений все еще диктовал враг. Мы бесились, негодовали на самих себя, на начальство. Оставалось непрестанно учиться у противника всему тому, чему нас не смогли обучить невоевавшие учителя. А в разведке, куда я угодил, пришлось непрерывно самообучаться, набираться опыту и уму-разуму друг у друга. И так всю дорогу. Дальше было уже легче, и опыта поднабрались, и военные дороги стали если не глаже, то малость посчастливее».

Рядовой, командир отделения, курсант военного училища, офицер разведки, командир взвода управления и начальник связи 7-го отдельного гвардейского орденов Александра Невского, Богдана Хмельницкого и Красной Звезды Пражского мотоциклетного батальона разведчиков 10-го гвардейского трижды орденоносного Уральского-Львовского добровольческого танкового корпуса 4-й танковой армии – таков послужной список кавалера 4 боевых орденов и 16 медалей гвардии старшего лейтенанта Теодора Юрьевича Вульфовича.

Центральный и Брянский фронты, Орловско-Курская дуга, постоянное участие в боевых и разведывательных операциях, вплоть до групповых и парных выходов в тылы противника. Одно из главных занятий – создание неуставной радиосети дальней разведки батальона, корпуса и даже армии с помощью новых американских радиостанций SCR-284, установленных на наших бронемашинах БА-64. Тогда это считалось новшеством.

Потом 1-й Украинский фронт: Киев, Каменец-Подольская операция, Проскуровская битва с окружениями противника, захватами и провалами... Прикарпатье, Западная Украина, город Львов, вся Польша, как говорится, насквозь, и выход в Германию – Берлинская операция, участие в штурме германской столицы. Несколько дней Вульфовичу пришлось исполнять обязанности коменданта южной окраины Берлина – Штансдорфа, в районе боев на канале Тельтов. В дальнейшем – снова бои: марш-бросок на Прагу через Дрезден, Эльбу, Крушные горы – в Чехословакию... Радость Победы и самые радужные надежды на будущее.

Далее опять процитируем Т.Ю. Вульфовича: «Знаю, от ветеранов той войны ждут главным образом боевых рассказов, по возможности героических, патриотических! Чтобы дух захватывало...

Наш генерал, командир танкового корпуса Евтихий Белов говорил: «На фронте больше всех других врут газетчики и разведчики». – «Почему, товарищ генерал?! – «Да потому, что газетчика попробуй опровергни, а разведчика пойди проверь...» Хлесткое замечание, но, на мой взгляд, больше других врали те, кто-либо вовсе не воевал, или находился на изрядном расстоянии от линии огня. Вот эти врут уж без всякого удержу и вовсе не заботятся о правдоподобии.

Как-то раз про меня пустили слух, будто я добровольно вместе со своим водителем мотоцикла под покровом ночи вырвался на передний край, фашисты открыли шквальный огонь из всех огневых средств, нас прямо изрешетило, но не убило, не ранило – так мы вдвоем за считанные секунды разведали всю систему огня противника, и оба были якобы представлены к высоким воинским наградам! Правда, здорово?

Почти все – вранье, но есть кое-какие совпадения: в дупель пьяный комбат майор К. и его собутыльник и собрат младший лейтенант СМЕРШа Старков какими-то завихрениями, а, в общем-то, в поисках наград сдуру выскочили на оголенный фланг и попали под огонь противника. Я и мой водитель Сергей Гришин волею судеб оказались там же несколькими минутами позже (надо отметить совершенно трезвые!). Изрядно перевозбужденный майор К. тут же приказал мне: двигаясь по широченной полевой дороге на мотоцикле, нащупать врага и обнаружить его огневые точки.

Я готов был двигаться куда угодно, но, не возвышаясь на мотоцикле, а хотя бы пешком, чтобы в случае чего иметь возможность плюхнуться на землю... Но комбат настаивал: «Нет уж, на мотоцикле, на мотоцикле!» И уполномоченный СМЕРШ дублировал: «Вы что не слышали команду майора? На мотоцикле!»

Пришлось ввинтить запалы в гранаты (не пойму, почему я этого не сделал раньше?). Махнув рукой на всех и вся, мы двинулись... Майор произнес вдогонку: «У перевернутой бронемашины... Поосторожней там!..»

Мотоцикл продвигался вперед по широкой грунтовой дороге. Нам бы следовало кое о чем договориться заранее, но майор внес в дело какую-то сумятицу: вперед! – и все тут. Вместо холодка и сосредоточенности какая-то горячность, сумбур и раздражение. Теперь нам оставалось надеяться лишь на то, что кривая вывезет.

У бронемашины немцев не оказалось. Мы чуть передохнули и двинулись дальше. Дорога хорошо просматривалась метров на сорок-пятьдесят. Гришин вел мотоцикл на самых малых оборотах, заставлял мотор говорить полушепотом, а когда представлялась возможность, выжимал сцепление – машина шла почти в полной тишине, накатом... Казалось, что мы осторожно балансируем на одном месте, а дорога и вражье пространство накатываются навстречу. И вместе с ними надвигается неминучая опасность...

Ударили сразу два пулемета. Трассирующие пули шли прямо над головой. Водитель прижался к бензобаку, я вывалился из коляски в придорожье и швырнул одну за другой две гранаты в сторону того пулемета, что был совсем близко. Мотоцикл сделал немыслимый зигзаг посреди дороги в рое трассирующих святящихся точек. Коляска оказалась рядом со мной. Стреляя из автомата, я крикнул: «Гони!» – вскочил, рванулся за мотоциклом. Догнал. Прыгнул в коляску, лег на спинку сидения и стрелял по пулеметным вспышкам – тем, что были в отдалении. Гришин выжимал полную скорость, петлял, меня кидало из стороны в сторону, било о запасное колесо. Патроны в диске кончились...

За бронемашиной мы остановились.

– Выскочили... – прохрипел Гришин.

Меня подташнивало и не хватало дыхания.

– Ну и... – тут пришлось исчерпывающе высказаться не только в адрес врага. – Пронесло.

– Дуриком, – согласился Гришин.

– Прицелы у них были установлены метров на триста – триста пятьдесят, а мы вынырнули перед самым носом... Вот весь пакет и прошел над головой.

Отдышались и вернулись к перевернутой телеге так же тихо и на вид спокойно, как и уехали. Майор опять посмеивался, но уже не так громко. Он налил из фляги спирт в черный пластмассовый стаканчик и протянул мне: «К награде! Уж точно – к награде!» – твердил он. Награждать нас вроде было не за что. Я взял черный стаканчик, отошел к мотоциклу, хлебнул большой обжигающий глоток, половину оставил Гришину.

Он сидел на корточках возле мотоцикла, что-то щупал, куда-то засовывал голову и приговаривал: «Вот... Вот... И вот тут еще», – в мотоцикле и в коляске оказалось семь пробоин и пулевых отметин. «Работает, бродяга», – заметил он и выпил спирт.

Чудом остались живы, но ведь и легенда о мотоциклистах-смертниках жива-живехонька по сей день. Уже папы поумирали, а их великовозрастные дети все еще рассказывают своим детям и внукам легенды про несусветные подвиги мотоциклистов-разведчиков.

Настоящие подвиги совершаются в глухой тишине или в грохоте, но у них, как правило, нет свидетелей. Настоящий подвиг нем, глух, и о нем знает один из оставшихся в живых, редко двое – и оба видели по-разному. Оба боятся, что их заподозрят во вранье, и молчат.

Мы с Гришиным об этом кошмаре никогда не разговаривали. Мы знали – победителем здесь был случай, невиданное везение и рука Ангела-Хранителя».

Демобилизовался Теодор Вульфович в 1947 году и сразу начал учиться. Сначала на актерском факультете Всесоюзного государственного института кинематографии, в мастерской Народного артиста СССР Бориса Андреевича Бабочкина, потом на режиссерском – у известного кинорежиссера Льва Владимировича Кулешова.

В 1950–1960-е годы молодых в кинематограф долго и упорно не пускали... Сначала Вульфович пять лет был режиссером Научно-Популярной киностудии в Москве, снял там более 20 фильмов и киноочерков, стал профессионалом. Не раз становился лауреатом Всемирного, Международных и Всероссийских фестивалей, изъездил с экспедициями всю страну от Кольского Заполярья до Закавказья и от Средней Азии до Чукотки и Камчатки.

Особо заметными и отмеченными от того периода творчества остались фильмы «Старт в стратосфере» и «Если бы горы могли говорить», первый номер киножурнала «Хочу все знать» и юбилейный выпуск альманаха кинопутешествий. Все это была напряженная запоминающаяся работа.

С 1957 года ставший уже известным Теодор Вульфович начал снимать полнометражные игровые фильмы. Его первыми работами стали фильмы «Последний дюйм» (1958) по рассказу Джеймса Олдриджа (пять призов по главным номинациям на 3-м Всесоюзном кинофестивале) и «Мост перейти н